Авторизация

Карта сайта

Последние поступления

85 лет Музею Тараса Шевченко г. в Форт-Шевченко (Мангистау, Казахстан)

Сегодня, 10 октября 2017 г. в Музее комплексе г. Форт-Шевченко Мангистауской обаласти Республики Казахстан проходят торжественные мероприятия, посвященные 85-летию создания Музея Т.Г. Шевченко, который был открыт в 1932 г. Коллектив "Института Тараса Шевченко" поздравляет коллег с этим важным событием и размещает официальное обращение (см. подробнее).

Подробнее...
Пятые международные Шевченковские чтения

12 сентября 2017 года в конференц-зале Шевченковского национального заповедника (г. Канев, Украина) состоялись Пятые Международные Шевченковские чтения «Тарас Шевченко: несломленная личность на пути к Воле», посвященные 160-летию со времени окончания ссылки 1847–1857 гг. В рамках конференция прошел круглый стол «Шевченковедение за пределами Украины: опыт прошлого и современное состояние».

Подробнее...

Календарь публикаций

Февраль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 1 2 3 4

На жизнь отдельного человека и различных общностей, всегда воздействуют социальные и политические факторы, определяющие их функционирование. Существование национальных групп зависит от того, какие политические и социальные процессы происходят в обществе. В этом отношении украинцы Южного Урала не являются исключением и, соответственно, жизнедеятельность их определялась системой, имевшейся во всей стране и влиявшей на всех людей.

Установление советской власти на территории страны, сопровождалось серьезными противоречиями и противостояниями всего населения. В подобных условиях обострялись многие проблемы, отражавшиеся на жизнедеятельности людей.
Особую роль в судьбе жителей Южного Урала сыграл голод 1921 г. В этот год произошла засуха, охватившая многие регионы страны. Крестьяне постарались заранее подготовится к трудной зиме, запасая все возможные продукты, однако, это не спасло многие тысячи жизней. В пищу употребляли все, чем только можно было питаться. Ели не только мясо и внутренности животных, но и кости и шкуры (1). К ноябрю в селе Буланово, например, голод достиг такой силы, что беднота съела всю живность, включая собак и кошек и уже стали наблюдаться случаи людоедства (2).
К голоду добавлялся страх и паника, возникавший из-за бандитов и мародеров. Крестьяне боялись выезжать из своих сел, никого из посторонних не впускали в свои дворы, наблюдалось состояние полного недоверия ко всем людям. По дорогам между населенными пунктами и в самих селах погибало много бродяг (3).
К весне 1922 г. в селах Украинского сельского совета многие постройки стояли без кровли, поскольку солому скормили животным, а камыш и стропила сожгли в печах. Кроме того, к смерти от голода стали добавляться и летальные исходы от цинги, дизентерии, брюшного тифа и холеры (4). 
В Башкирии голодала большая часть населения – около 2 млн человек. Советское пра¬вительство, общественность, зарубежные благотворительные фонды оказывали голодающим посильную помощь. К лету 1922 г. в Башкирии действовало несколько тысяч столовых, в которых питалось почти 1,5 млн чел., работал 591 детдом на 48 443 чел., 25 тыс. детей было эвакуировано в урожайные губер¬нии (5). В этот период из других южноуральских районов, спасая детей, отсылали их в более благоприятные регионы, например, 300 акбулакских детей были отправлены в Черниговскую губернию (6). Другим способом уберечь детей от голодной смерти, являлся сдать их в детский дом, где на них распределялись продукты. Так из Дмитриевской, Шарлыкской, Романовской волостей семьи отправили своих детей в детский дом Булановского комитета АРА (7).
Несмотря на предпринимаемые меры, последствия голода были очень тяжелыми. Это прежде всего сказалось на численности населения, которое в результате эвакуации и смерти в Башкирии сократилось на 650 тысяч человек (22 %). В этот период начался активный процесс реэмиграции переселенцев на свою историческую родину, где экономическая стабильность и продовольственная достаточ¬ность позволяли избежать голода. Безусловно, этот процесс затро¬нул и украинцев, переселяющихся на Украину. Достаточно отме¬тить, что уже в середине 20-х годов из Башкирии только на Украи¬ну переселилось 7,5 тысяч человек. Возвращались, как прави¬ло, семьи, не потерявшие родственные связи, имеющие возмож¬ность обустроиться, а также те, кто имел средства на приобрете¬ние жилья и необходимого имущества (8).
В последующие годы наблюдался обратный процесс эмиграции уехавшего населения во время голода, получившие название «голод-беженцы обратники». При этом они имели не только материальные трудности с передвижением, но и проблемы с устройством на старом месте жительства, связанных, в том числе, и с административными изменениями (9).
Численный состав украинского населения Южного Урала в 20 – 30-х гг. XX в. оценить весьма сложно. Причиной этого являются и политические, и социальные события. Среди важных политических событий – это, безусловно, установление советской власти, Гражданская война, репрессии и другие, в том числе, затрудняющим аспектом выступило постоянные изменения территориально-административных границ. Социальные факторы обусловлены идентификацией малороссов, как украинцев, с приобретением суверенитета основной территории и миграционные процессы.
Между тем, можно, основываясь на имеющихся данных, проследить основные количественные изменения украинского населения, но эти данные весьма условны. Если за основу Южного Урала брать три региона Башкирию, Оренбуржье и Челябинскую область, то динамика выглядит следующим образом: в 1920 г. украинцев проживало около 177 тыс., в 1926 г. приблизительно 216 тыс. человек, а в 1939 г. более 327 тыс. человек (10). Тем самым, наблюдалось возрастание числа украинцев на рассматриваемой территории, что отражалось на жизни региона. При этом следует учитывать и те негативные процессы, которые отрицательно сказывались на естественном приросте населения, поскольку, увеличение его происходило, в основном, в результате механического прироста.
Миграция носила как добровольный, так и вынужденный характер. Например, в 1920 г. в южно-уральском направлении было отправлено 74 политических беженца с Украины, среди которых присутствовали рабочие и советские служащие (11). Вначале 20-х гг. наблюдается тенденция к иммиграции украинского населения из зарубежных стран. Характерен, в этом отношении, пример 1923 г., когда из Америки 86 человек обратились с просьбой вернуться на Украину для создания собственной коммуны (12). Но в связи с малоземельем и перенаселенностью в УССР, осуществление подобных просьб осложнялось, а предоставляемые условия не являлись благоприятными для переселяющихся. Между тем, чтобы сохранить выгодную тенденцию к иммиграции, правительство шло на уступки, освобождая необходимые земли. Следовательно, это вынуждало местных жителей двигаться дальше на Восток страны, в том числе и на Южный Урал. Люди прибывали из разных стран и различными по количеству группами. Например, в том же 1923 г.  из Нью-Йорка приехали 16 человек, чтобы присоединиться к ранее созданным коммунам (13), а в 1924 г. из Чехословакии иммигрировало до 1000 украинцев (14).          
Обращает внимание тот факт, что в 20-ые гг. работа, проводимая среди так называемых «нацменов», касалась в основном татар, киргизов (казахов) и немцев, а украинцев почти не затрагивала. Например, в 1925 – 1926 гг. на территории Оренбургского уезда отсутствовали избы-читальни и литература на украинском языке (15). Между тем, в количественном отношении по тому же уезду они занимали второе место после татар: татар – 20482 человек, украинцев – 15789, немцев – 11471, киргиз – 7874, мордвы – 4268 представителей (16).       
После окончательного установления советской власти связанного с  прекращением активных боевых действий Гражданской войны, на всей территории Советского Союза произошли значительные перемены в общественной и политической жизни. Большевистское правительство иначе оценивало все общественное устройство и по-новому подходило к определению дальнейших путей для развития государства. Старые методы по формированию населения в тех или иных районах, а также перераспределение этого населения не могли использоваться при данных обстоятельствах. Власти искали новые механизмы для уменьшения напряжения связанного с владением и обработкой земли.
В условиях плановой экономики существовала необходимость и планового подхода к переселенческому делу. Главной задачей политики переселения являлось освоение малонаселенных районов СССР, имевших большое хозяйственное или политическое значение. Однако, осознавая невозможность переселения всех нуждающихся из перенаселенных районов центральной части страны, правительство намеревалось разрешить возникающие проблемы за счет возрастающей индустриализации и вовлечения сельскохозяйственного населения в этот процесс (17). Тем не менее, был выделен ряд территорий, которые предполагалось заселить – это Дальний Восток, Сибирь, Урал, Черноморье и часть Крыма, а также районы Закавказья (18). 
Плановое переселение было впервые открыто в Поволжье в 1924 – 1925 гг. Первым постановлением Правительства, устанавливавшим цели и задачи советского переселения, было Постановление Совета Труда и Обороны от 17 октября 1924 г. В этом Постановлении основной задачей признавалось вовлечение в хозяйственный оборот необжитых земель с целью увеличения сельскохозяйственной и промышленной продукции страны путем рационального расселения и эксплуатации естественных богатств колонизируемых районов (19).
Переселенческие организации были созданы после возникновения миграционного движения, которое развивалось в советское время стихийно с территорий Украины, Белоруссии и средних губерний РСФСР. Районные Переселенческие Управления сформировались с 1926 г. Они начали свою деятельность в крайне тяжелых условиях и были поставлены перед необходимостью производить одновременно работы по подготовке земельных фондов для переселенцев и по устройству уже прибывших в районы заселения ходоков и переселенцев (20).
Усиление плановых начал в процессе регулирования передвижения населения и налаживание деятельности сопутствующих структур, способствовало снижению числа самовольных движений. К примеру, в 1925 – 1926 гг. процент самовольных переселенцев ко всем переселенцам составлял 54 %, в 1926 – 1927 гг. – 36 %, а в 1927 – 1928 гг. снизился до 33% (21). Следовательно, государство постепенно устанавливало контроль над этим процессом.
Среди самовольных переселенцев в большей степени наблюдались домохозяйства, наиболее нуждавшиеся в переселении. Украинцы покидали самовольно свои земли по причине отсутствия нарядов на переселение со стороны властей (22).
Однако поскольку существовало самовольное передвижение, то и некоторые тенденции власти регулировать не могли. Так, несмотря на существовавший запрет на переселение в Казахстан, в его пределы в этот период происходила усиленная миграция, составлявшая, примерно, до 10 тыс. человек в год из УССР, РСФСР и других районов Союза (23). Это происходило потому, что внутриреспубликанский земельный фонд, в частности на Украине, к тому моменту был использован почти полностью.
По-прежнему серьезной проблемой для правительства оставалось обратное движение переселенцев, обусловленное как плохой подготовкой фонда для переселенцев, происходившее из-за недостаточности финансирования этих мероприятий, так и слабой обеспеченности самих переселенцев (24).  
Переселение в рамках нового подхода в организации сельского хозяйства, а именно, коллективизации, представлялось как один из важных факторов. При этом эффект от реализации процесса рассматривался в двух направлениях. С одной стороны, устройство переселенцев в необжитых и слабообжитых районах давало возможность привлечь в хозяйственный оборот миллионы гектаров земли, с другой, позволяло уменьшить напряженность в аграрно-перенаселенных регионах. Построение переселенческого дела предполагалось на основе плановых начал и коллективизации по отношению к переселяющимся хозяйствам (25).
Семьи готовые переезжать на новые места жительства, намеривалось наделять лучшими фондами земли по природным условиям – почвенным, растительным, водообеспеченности, поскольку ожидалось, что заселяемые районы решат задачу быстрого развертывания крупного товарного сельского хозяйства (26). Кроме того, важной установкой в деле коллективизации переселенческих хозяйств являлось формирование колхозов, которые не только удовлетворяли требованиям развития крупного товарного хозяйства, но и создавали условия для приживаемости переселенцев на новых местах (27). Вместе с тем для них предусматривались и ссуды, преследующих цели успешного переезда и обустройства. При этом переселяющимся на Урал и Поволжье для индивидуальных хозяйств ссуды составляли 330, а для коллективных 400 рублей (28).
Правительство ориентировалось, прежде всего, на беднейшие слои населения, надеясь, что бедняцкие и батрацкие элементы будут заинтересованы в объединении в коммуны и артели, как будущей основы сельского хозяйства СССР, а не в товарищества совместного обрабатывания земли 929). В процентном соотношении распределение между социальными слоями, участвовавшими в переселении, выражалось следующим образом: 60 % - бедняки, 30 % - середняки и не более 10 % состоятельные хозяйства (30).
Можно предположить, что для украинского населения южно-уральского региона процесс объединения в совместные хозяйства происходил легче, чем для других национальностей. На это указывает и В.Я. Бабенко, говоря о том, что для украинцев коллективизация в Башкирии проходила менее болезненно, чем в других регионах страны, объясняя данный факт присущей украинским и башкирским земледельцам общинную форму ведения сельского хозяйства (31). Отчасти подтверждение заключаются в цифровых показателях. Например, в Украинском сельском совете Оренбуржья больший процент, вступивших в колхозы в 1930 г., отмечался именно в селах с украинским населением: 1-я Украинка – 83 % от общего числа хозяйств, 2-я Украинка – 70 %, Новопавлоград – 68 %, а в селах по преимуществу с русскими жителями меньшее число: Григорьевка – 20 %, Бузулук – 30 % (32). В.П. Мотревич в своих исследованиях отмечает, что увеличение числа колхозных дворов на Урале за годы третьей пятилетки, связан со вступлением в артели единоличников, а также размещением переселенцев (33), среди которых значительную часть составляли именно украинцы.     
Коллективизационные мероприятия осуществлялись совместно с процессом раскулачивания, затронувшего значительные массы людей всей страны. Раскулачивание, с точки зрения перемещения людей, включало в себя несколько тенденций – это выселение, вселение и расселение с территории региона. Украинцы, как и другие национальности Советского Союза, подверглись этим перемещениям, что отражалось на жизни и самочувствии населения края.   
В первую очередь это касалось индивидуальных хозяйств, успешно осуществлявших свою деятельность. Между тем к подобным земледельцам могли относиться не только кулацкие семьи, но и середняки. К примеру, в Украинском сельском совете первых было около 5 % и их хозяйство составляло до 10 рабочих лошадей, 10 – 15 голов крупного рогатого скота, до 30 голов овец, пахотный земли от 20 до 30 гектар, до 100 гектар сенокосов и зачастую нанимавших батраков для обработки земель. Середняцких хозяйств насчитывали до 65 %, имевших по 2 лошади, 2 – 3 головы крупного рогатого скота, 5 – 10 голов овец и от 7 до 10 гектар посевных площадей (34). А поскольку под раскулачивание попадали семьи, обладавшие в среднем от 19 до 40 десятин земли, от 4 до 6 голов лошадей, от 12 до 30 голов мелкого рогатого скота, а также имевших сезонных рабочих (35). То под репрессии могла попасть значительная часть украинского крестьянского населения Южного Урала, что значительно сказалось бы на представительстве их в регионе.
Однако на территории Украинской ССР наблюдался массовый процесс раскулачивания, сопровождавшийся выселением населения в малоосвоенные районы СССР. Например, в 1930 г. в Украине заключению в концлагеря подлежало до 15 тыс. чел., а выселке от 30 до 35 тыс. В свою очередь на территорию Урала и Казахстана предполагалось выселить по 20 – 25 тыс. семейств (36). Безусловно, не все из них являлись украинцами по национальности, но можно предположить, что большая часть. Возможно, некоторая доля украинцев, высланных из родных мест, оказалась на территории Южного Урала, где продолжила свою жизнедеятельность.
Жизнь высланных людей на новых местах складывалась тяжело и имела множество проблем. В 1930 г. отмечалось: «Несмотря на ряд принятых, соответствующими органами решений, вопрос со снабжением кулацких переселенцев продовольствием и жизненно необходимыми промышленными товарами, практически осуществляется весьма неудовлетворительно» (37). И в 1931 г. продолжалось «безобразное использование рабочей силы спецпереселенцев и беспорядок в их содержании» (38), что заставляло руководство страны принимать различные меры.
Анализируя функционирование переселенного контингента в период раскулачивания, сложно делать серьезные выводы об их влиянии на культурную составляющую региона, поскольку данные люди находились в сложных условиях и ограничивались определенными территориями проживания.  В частности, постановления Политбюро устанавливали порядок поселения, по которому предполагалось, что высылаемые кулаки подлежат расселению в районах небольшими поселками, управляемые назначаемыми комендантами (39). 
Таким образом, 20 – 30-е гг. XX в. стали временем серьезных испытаний для всего населения Южного Урала и страны в целом и для украинцев в частности. Тяжелые последствия голода, коллективизации, раскулачивания и репрессий повлияли на жизнь и самочувствие людей. Периоды снижения численного представительства украинцев, сменялись увеличением за счет миграционных процессов, как контролируемых, так и стихийных. Следовательно, украинская часть населения Южного Урала играла свою важную роль в жизнедеятельности края.

Примечания

1. Центр документации новейшей истории Оренбургской области (далее ЦДНИОО). Ф. 6002. Оп. 1. Д. 402. Л. 56.
2. Там же. Д. 145. Л. 10.
3. Там же. Д. 402. Л. 57
4. Там же. Л. 57 – 58.
5. Бабенко В.Я. Украинцы Башкирской ССР. – Уфа, 1992. – С. 37.
6. Гордиенко А. Украинское население Акбулакского района // Украинцы в Оренбургском крае: Матер. науч.-практич. конфер. – Оренбург, 1997. – С. 151.
7. ЦДНИОО. Ф. 6002. Оп. 1 Д. 145. Л. 10.
8. Бабенко В.Я., Баранова Н.А. Украинские переселенцы в Башкирии: XVII – первая четверть XX вв. (этнодемографическая характеристика) // Развитие социально-экономического сотрудничества Башкортостана и Украины: матер. междунар. науч.-практ. конф. – Уфа, 2003. – С. 13.
9. Государственный архив Оренбургской области (далее ГАОО). Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 417. Л.319 – 319 об.
10. Подсчитано по: Всесоюзная перепись населения 1926 г.; Всесоюзная перепись населения СССР 1939 г.; Попов С.А. Из истории поселения украинцев в Чкаловской области;  Статистический сборник Челябинской губернии за 1920 – 1923 гг.; Фиельструп Ф.А. Этнический состав населения Приуралья.
11. ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 143. Л. 9.
12. Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ). Р-364. Оп. 1. Д. 25. Л. 41 – 41 об.
13. Там же.  Оп. 3. Д. 1. Л. 58.
14. Там же. Л. 133.
15. ЦДНИОО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 244. Л. 11 – 15.
16. Там же.
17. Российский государственный архив экономики (далее РГАЭ). Ф. 5675. Оп. 1. Д. 4. Л. 1 – 2.
18. Там же. Л. 2.
19. Там же. Д. 7. Л. 2 – 2 об.
20. Там же. Л. 2 об.
21. Там же. Л. 3.
22. Там же.  Д. 2. Л. 51.
23. Там же. Д. 7. Л. 3.
24. Там же. Л. 7.
25. Там же. Д. 9. Л. 1.
26. Там же.  Д. 27. Л. 89.
27. Там же. Л. 64.
28. Там же. Д. 7. Л. 25.
29. Там же. Д. 27. Л. 63 – 64.
30. Там же. Д. 7. Л. 85.
31. Бабенко, В.Я., Баранова Н.А. Указ. соч. – С. 15.
32. ЦДНИОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 402. Л. 102.
33. Мотревич В.П. Колхозы Урала в годы Великой Отечественной войны – Свердловск, 1990. – С. 38 – 39.
34. ЦДНИОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 402. Л. 88.
35. Там же. Ф. 25. Оп. 1. Д. 173 а. Л. 4 – 15.
36. Политбюро и крестьянство: высылка, спецпоселение. 1930 – 1940: В 2 кн. Кн. 1. / Отв. Ред. Н.Н. Покровский. – М., 2005. – С. 72.
37. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 17. Д. 166. Л. 78.
38. Политбюро и крестьянство: высылка, спецпоселение. 1930 – 1940: В 2 кн. Кн. 1. / Отв. Ред. Н.Н. Покровский. – М., 2005. – С. 305.
39. Там же.  – С. 72.

Опубликовано: Молощенков А.Н. Социальные и политические факторы, определившие жизнедеятельность украинцев на Южном Урале в 20-30-е гг. ХХ века // Историко-культурное наследие народов Южного Урала: опыт исследований и практика сохранения: материалы межрегиональной научно-практической конференции. Оренбург: ИЦ ОГАУ, 2010. С. 176-184.

 

Материалы разделов

Кто онлайн

Сейчас 168 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Подписка